Мнимая шпионка

СМЕРШВесной 1943 года, после возвращения начальника Особого отдела Ленинградской военно-морской базы Павла Гавриловича Ширинкина из командировки, ему доложили, что на военно-морской базе арестована шпионка — девушка-матрос Поворина. Она служила радисткой в частях ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи).
Из протоколов допросов вырисовывалась личность:
«Поворина, жительница Воронежской области, после окончания десятилетки приехала в Ленинград и поселилась у сестры. В институт она не попала. Вскоре началась война, и девушка осталась в Ленинграде. По месту жительства Поворину зачислили в команду МПВО (местной противовоздушной обороны).
В ноябре 1941 года ее, раненную осколком снаряда и истощенную недоеданием, положили в госпиталь. Там ее навестил брат, который склонил Поворину уйти в Финляндию, где, по его словам, можно было бы отдохнуть и подкрепиться.
Выписавшись из госпиталя, она так и сделала. С братом перешла линию фронта, но вместо ожидаемого отдыха оказалась в руках разведывательных органов противника. Потом Поворину завербовали, отправили в разведывательную школу и, обучив обращению с рацией, вместе с напарником забросили с самолета в наш тыл. Это произошло в районе Волхова. Цель — сбор и передача сведений о передвижении войск.
После приземления она закопала рацию вместе с парашютом, а сама стала пробираться к себе на родину, в Воронежскую область. Летом сорок второго года Воронеж захватили гитлеровцы, И село, в котором жила Поворина, оказалось в оккупации. Немцы ее не трогали, потому что она рассказала о своей связи с финской разведкой и полученном задании.
Воронеж находился у немцев недолго. В самом начале сорок третьего года Красная Армия освободила его. Вскоре Поворину мобилизовали и направили служить связисткой на флот». Ширинкин читал протоколы допросов и не мог отрешиться от мысли, что в чистосердечных «откровениях» девушки присутствуют элементы надуманности и элементарной фальши. Слишком легко все получалось, внезапно появился в госпитале брат, быстро уговорил сестру, она поддалась его внушению и легко перешла линию фронта, а там вербовка, обучение, переброска в тыл и, наконец, появление в Воронежской области. И это после ранения и дистрофии!
А с другой стороны, какой смысл наговаривать на себя, вешать такое особо опасное государственное преступление, как шпионаж, за которое во время войны, как правило, один вердикт — высшая мера наказания.
«Не могла же она не знать о последствиях в случае разоблачения, — размышлял оперативник. — Надо быть или глупышкой, или стервозой, чтобы пойти на этот преступный шаг».
Военному контрразведчику также бросились в глаза ее характеристики командования части, в которой служила Поворина. В них говорилось о необычайной смелости и находчивости девушки, ее самоотверженности в выполнении заданий. В то же время отмечались такие черты в характере, как замкнутость, неразговорчивость и практическое отсутствие подруг среди личного состава базы. Перечитав еще некоторые бумаги дела, офицер вызвал ее на допрос.
Это была невысокая, довольно крепкая девушка, светлоглазая, большеротая. Черная суконная юбка до колен и фланелевая гимнастерка были хорошо, с любовью подогнаны по фигуре.
После обязательных вопросов — фамилия, имя, отчество, год и место рождения — Ширинкин попросил ее как можно подробней рассказать о себе. Ее рассказ полностью совпадал с материалами, которые имелись в деле.
Затем он неожиданно для «шпионки» подвел ее к карте.
— Покажите, пожалуйста, где вы с братом перешли линию фронта? — спросил контрразведчик. Несколько минут она стояла как бы в нерешительности, а потом указательным пальцем провела горизонтальную линию.
— Здесь?
-Да!
— Случайно вы не ошиблись? — удивился Ширинкин, знавший, что в этом месте плотно располагались наши войска и сомнительно, чтобы там можно было незамеченно пройти.
— Нет, кажется, здесь, — зашептала она. — Меня вел брат, он не говорил, где мы переходили.
— Но, согласно вашей анкете, у вас нет брата.
Ширинкин внимательно посмотрел ей в глаза, которые тут же забегали, а бледные щеки стали постепенно наливаться краской с пунцовым оттенком.
— Это не родной брат, а троюродный, — медленно и даже несколько испуганно выдавила она в ответ.
— Как его фамилия?
Она назвала фамилию, имя, потом рассказала о разведшколе, не сумев назвать ни одного имени или клички преподавателей и слушателей, обучавшихся с ней.
— Вас на самолете забрасывали?
— На самолете, — с придыханием согласилась она.
— Какой марки был самолет?
— Не знаю …
— Ну, как, как он выглядел?
— Как наш «кукурузник».
— Где вы сидели в самолете, пока летели в тыл нашей армии? — неожиданно спросил офицер.
— Рядом с летчиком.
— А где находился ваш парашют?
— У меня на коленях …
— Как вы совершали прыжок?
— Когда летчик сказал, что нужно прыгать, я открыла дверь, встала на колесо и выпрыгнула.
— Где находилось кольцо для раскрытия парашюта?
— Кольцо? Какое кольцо? У меня, у меня его не было …
И вот после таких ответов Ширинкин понял, что Поворина не только никогда не прыгала с парашютом, но и самолета вблизи не видела. Все, что она рассказывала, — чистый вымысел. Она не могла сидеть рядом с пилотом по той причине, что у летчика неимоверно тесная кабина. Он сам сидит на парашюте.
Ширинкин сделал небольшую паузу в допросе. Взял в руку карандаш и покрутил его между большим и указательным пальцами, а потом смерил допрашиваемую с головы до ног цепким взглядом, спросил:
— Зачем вы придумали небылицы? Скажите, только теперь откровенно, все начистоту. Поворина вздрогнула, как будто получила удар кнута. После этого вопроса она густо покраснела и опустила голову. Руки ее стали заметнее дрожать. Оперативник увидел, что в душе у нее происходит отчаянная борьба, а вернее, борьба мотивов заканчивалась. Чувствовалось, что она созрела для правдивого ответа, надо было только не упустить этот момент.
— Ну, отвечайте чистосердечно, что произошло с вами, когда вы решились на эту чудовищную ложь, направленную, в первую очередь, против себя?
— Я … я не шпионка … Я никогда не летала на самолете и не прыгала с парашютом, — сквозь обильно хлынувшие слезы промолвила она. — Я все, гражданин начальник, придумала …
— Для чего? С какой целью? — не унимался контрразведчик.
Поворина продолжала рыдать.
— Ну, поплачь, поплачь, потом легче будет сказать правду о придуманной истории, — легкая улыбка озарила лицо контрразведчика, понявшего, что он нашел наконец-то ответ на эту редкую головоломку.
— Потому, потому, что я дезертир …
Потом после глотка воды она немного успокоилась и стала рассказывать, что уехала с сестрой из Ленинграда в конце сорок первого года, не поставив в известность МПВО, где проходила службу. То есть стала дезертиром. Она знала о приказе ВГК, в котором говорилось о суровом, вплоть до расстрела, наказании за дезертирство по законам военного времени. Поэтому девушка всячески скрывала и избегала расспросов о том, где она находилась весь сорок второй год. Когда же командир стал выяснять подробности ее биографии, она ничего лучшего не могла придумать, как сочинить байку о переходе линии фронта, вербовке финской разведкой и переброске в наш тыл со шпионским заданием.
Ей, наивной, каза­лось, что ее, как агента, сначала посадят в тюрьму, но потом, по истечении какого-то времени, разберутся в явной ошибке и выпустят на свободу.
После этого чистосердечного признания чекистам пришлось все ее новые показания перепроверять. В результате бесед с сестрой, подругами, другими свидетелями, сопоставления документальных материалов было установлено, что она никак не могла находиться на финской стороне. Интересно, что в ходе расследования удалось обнарyжить приказ о награждении Повориной орденом Красной Звезды за ее самоотверженные действия в тот тяжкий период военного лихолетья в блокированном городе. О награде она не знала, так как ее в ноябре 1941 года, раненую и обессиленную от потери крови и голода, направили в госпиталь. Сестра же ее сумела выходить и с разрешения госпитального начальства вывезти на родину в Воронежскую область.
Что же касается дезертирства, то его в данном случае как такового не было, так как МПВО не были воинскими подразделениями и Поворина не давала присяги. Но этих тонкостей деревенская девушка не знала и не могла знать, а вот чувством долга она обладала. Именно это чувство и заставило ее решиться на несуразный шаг, который мог привести к трагическим последствиям, если бы не вдумчивая работа военного контрразведчика.
Вскоре Поворина была освобождена, а через некоторое время ей в Адмиралтействе был вручен орден Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги». Так «шпионку» отметило командование МПВО за ее труд на крышах Ленинграда. До конца войны девушка честно служила на флоте.

Источники информации:

1. Терещенко «Чистилище СМЕРША»





Поделитесь статьей

Оцените статью

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (2 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 + 9 =

Случайные записи: